Понкин Игорь Владиславович, доктор юридических наук, профессор, член Общественного совета при Главном управлении МВД России по Московской области, член Экспертного совета при Уполномоченном по правам человека в РФ

В этот раз темой нашего материала будет не военная проблематика, не методология прикладной аналитики, не правовые оценки детищ и продукции «князя тьмы» мира сего. Мы поговорим о цирке.

Насколько в условиях текущей войны разумно говорить о цирке, о детских игрушках, детских книжках?

Тут вспоминается, как в самые тяжёлые годы Великой Отечественной войны советское правительство создавало с нуля множество фабрик детской игрушки, отдавая себе отчёт в важности этого.  Советский цирк тоже внёс существенный вклад в годы той войны в дело подъёма боевого духа наших воинов.

Так что вполне уместно.

Автору настоящего материала довелось с семьёй посетить в воскресенье 14 июня цирковое представление в цирке-шапито «Circus Fantastic» в посёлке Боброво Московской области (это совсем рядом с Симферопольским шоссе и совсем недалеко от МКАД), и это навеяло некоторые мысли, которые мои младшая дочь убедила меня положить на бумагу.

В своём предисловии к ставшей уже классической книге А.Э. Моисеевой «Цирк: правовое регулирование и государственное управление» мы писали, и хотелось бы повторить это вновь, не поменяв ни слова: «Пожалуй, нет ещё других таких слов из далёкого детства, как слово “цирк”, которые излучали бы настолько живое тепло воспоминаний – о детских восторгах и восхищениях, удивлениях и смехе, о празднике души, когда ты, малышом, попадал в те далёкие годы в это царство волшебства» [1].

И когда ты теперь уже приходишь на цирковое представление со своими детьми и со-проживаешь с ними происходящее на арене, это тоже ни с чем несравнимое чувство.

Автор настоящего материала достаточно искушён как зритель в восприятии цирковых представлений, имел возможности посещать множество представлений Cirque du Soleil, классического советского цирка в детстве в СССР, китайского цирка и мн. др. Так что мнение не профанно.

В ответ на попытки сравнения представления цирка-шапито с некими масштабными цирковыми шоу в стационарных строениях хотелось бы заметить, что в этом случае сравнивать несравнимое лишено смысла. У каждой из разновидностей цирка есть свои плюсы и минусы. Это как сравнивать – что лучше дорогой горный спортивный велосипед, дорогой гоночный автомобиль или, к примеру, высокогорный военный грузовик, или же что лучше из – высококлассный боевой пловец, профессиональный подводный спелеолог или же командир ракетного подводного крейсера стратегического назначения… Это принципиально не сравниваемые, а субстантивные позиции, у каждой из которых возможно выделять свои особенности.

У цирка-шапито, вполне отражающего и олицетворяющие традиции традиционной русской культуры, есть свои достоинства, которые не присущи (или сильно умалены) в самых помпезных цирковых зданиях капительного строительства и с самыми дорогими в мире цирковыми труппами. Впрочем, к вопросу о «дорогих цирковых труппах» – советский и, его наследник, российский цирк всегда котировался как дающий искусство самого наивысшего пилотажа.

Уже немало авторов писали, что современный дискурс о цирковом искусстве нередко подвержен «архитектурному снобизму», при котором капитальное здание с его монументальностью и инженерной сложностью априори почему-то позиционируется высшей формой репрезентации циркового искусства. Однако, как показывает анализ цирковых практик, парадигма «чем огромнее и дороже, тем лучше» вступает в противоречие с экзистенциальной и перцептивной природой циркового зрелища.

К числу специфических достоинств цирка-шапито обоснованно отнести следующие (мы опираемся в своих обобщениях на работы целого ряда зарубежных теоретиков цирка):

1) камерность, конституирующая экзистенциальную уютность: в отличие от холодного монументализма капитальных зданий, цирк-шапито создаёт замкнутый, защищённый универсум, что создаёт ощущения чего-то по-домашнему уютного; эта камерность нивелирует пафос и дистанцию, порождая у зрителя милые, доверительные ощущения по-домашнему уютной атмосферы, что критически важно для эмоционального раскрепощения аудитории;

2) повышенная иммерсивность для зрителей: более выраженное чувство сопричастности и погружённости просто даже от физической близости к арене и к происходящему на ней; физическая близость к манежу трансформирует зрителя из пассивного наблюдателя в соучастника представления; в цирке-шапито зритель физически ощущает вибрации купола, движение воздуха от пролетающих артистов или дрессированных птицу и напряжение тросов, что формирует глубокий уровень погружённости (иммерсивности), который технически невозможно воссоздать в огромных амфитеатрах стационарных цирков, где зритель отделён от действия оркестровой ложей и широкими проходами;

3) лучшее зрительное восприятие (оптимизация перцептивного восприятия) – опять же просто от физической приближённости зрителя к арене и к происходящему на ней: физическая приближённость зрителя к арене в шапито устраняет необходимость в гигантских видеоэкранах и агрессивном световом дизайне, которые часто маскируют недостатки в больших зданиях, и зритель видит мимику артистов, текстуры костюмов и мельчайшие детали циркового реквизита невооружённым глазом, что обеспечивает подлинность и высокую плотность визуальной информации;

4) аутентичность акустического ландшафта, дающая феномен «живого звука» в цирке-шапито. Тогда как в капитальных зданиях звук часто подвергается чрезмерной электронной компрессии и реверберации, создавая искусственный, «пластиковый» акустический фон, в цирке-шапито зритель явственно слышит естественный скрип каната, дыхание животных, проговаривание артистами своей роли в ходе исполнения невербального номера, при том что сам номер не предполагает реплик (это раскрывает зрителю более высокий уровень актёрского проживания образа), живой смех и аплодисменты, отражённые от ткани купола – всё это создаёт уникальный, неповторимый и аутентичный звуковой ландшафт;

5) особенности обонятельного восприятия циркового представления: зрелище в цирке-шапито задействует не только зрение и слух зрителя, но и обоняние; запахи опилок, кожи, специфический «цирковой» запах ткани купола выступают мощными триггерами ностальгии и погружения; всего этого нет в стерильных, кондиционируемых залах капитальных цирков (разве что на самых первых рядах);

6) эффект «здесь и сейчас» (эфемерность выступает аттрактивным фактором, поскольку начинает особо артикулироваться как нечто ценное): капитальное здание никуда не денется, что подсознательно обесценивает конкретный визит («схожу потом»), тогда как цирк-шапито же по своей природе является выраженно временным явлением («скоро уедет»); и осознание зрителем того, что этот уникальный купол и эта конкретная труппа уедут через неделю, придаёт событию атмосферу исключительности и праздничной уникальности, резко повышая субъективную ценность впечатлений;

7) отсутствие архитектурной и внутренней конструктивной и логистической отграниченности и отчуждённости (капитальные цирки воспроизводят социальную стратификацию, тогда как в цирке-шапито, благодаря концентрической или подковообразной рассадке нивелируются классовые границы, в силу чего зрительный зал становится единым организмом, что способствует возникновению мощных всплесков общих эмоций;

8) мгновенная обратная связь: в цирке-шапито формируется замкнутый и сверхчувствительный контур обратной связи «артист-зритель», когда и артист, и зритель видят глаза и слышат дыхание друг друга; в этих условиях артисту легко импровизировать, меняя темп и пластику в реальном времени, подстраиваясь под «энергетику» конкретной аудитории; всего этого нет в стационарных зданиях, где «тонкая настройка» просто теряется из-за физической дистанции и акустической задержки;

9) пространственная пластичность и адаптивность сценографии: капитальное здание диктует жёсткие рамки (высота купола, угол обзора, размещение осветительных приборов неизменны), тогда как цирк-шапито обладает внутренней пластичностью (манеж можно сместить, купол можно поднять или опустить, световые фермы можно интегрировать непосредственно в зрительскую зону), что позволяет создавать более нестандартные и интересные режиссёрские решения, невозможные в условиях жёсткой архитектурной матрицы.

Но это так – некоторые научные размышления вслух…

Вернёмся же к конкретному представлению цирка-шапито «Circus Fantastic» в посёлке Боброво Подмосковья.

Мы обнаружили это представление в подмосковном цирке-шапито более чем замечательным, просто великолепным.

Такими, просто срывавшими бури оваций, были все цирковые номера в этом представлении – и клоунские антрепризы замечательного дуэта «НЭП» Эдуарда Моисеева и Марии Фроловой, раз за разом срывавшие детский хохот и стремление детишек хлопнуть ладошками («дай пять!») с клоуном, и совершенно фантастический номер с гибридом мыльных пузырей с огненным и дымовым шоу, и добрые номера с собаками, обезьянами попугаями (причём одного попугая, совершенно необычного, точно не доводилось никогда ранее видеть, несмотря на посещения зоопарков и диких джунглей во множестве регионов мира), (причём было очевидно, что истеричные «страшилки» из либеральной идеологической повесточки про «несчастных цирковых животных» явно не про этот цирк), и номера с блистательными укротителями моно-колёс (моноциклов) и жонглёрского реквизита (булав, колец), и номер с молниеносными переодеваниями («трансформацией»), и номера гимнасток, да все вообще номера были выше всяких похвал.

Сложно сказать, может всё это и потому, что мы явились туда уже заряженные хорошим настроением и самыми замечательными ожиданиями, которые просто оправдались?

Два с лишним часа пролетели мгновенно, подарив шквал замечательных эмоций.

А что касается значения надлежащей государственной поддержки цирков-шапито, это мы ещё осмыслим и обсудим…

Ссылки, источники

1. Моисеева А.Э. Цирк: правовое регулирование и государственное управление / Под науч. ред. и с предисл. И.В. Понкина. – М.: Буки Веди, 2025. – 120 с. – С. 5. <https://moscou-ecole.ru/wp-content/uploads/2025/02/Moiseeva_Circus-2025.pdf>.

Фото // И.В. Понкин ©